– В России мы имели дело (а, может быть, и до сей поры имеем) с сакрализацией власти, тогда как на Западе выработалась система контроля власти. Пожалуй, не так уж странно, что обладавшие шляхетской вольностью поляки не испытывали особых симпатию к народу, который терпел ярмо деспотизма?

– Принципиальная разница заключалась в том, что у нас политическая оппозиция всегда считалась гражданской добродетелью, а у них – преступлением. Человек, который выступает против власти, непременно должен быть безумцем. Царь Николай I велел объявить Чаадаева сумасшедшим. Писатель был отдан под надзор своего личного лекаря, посещавшего его раз в месяц. Это случилось за сто лет до того, как Советский Союз начал заталкивать диссидентов в «психушки».

Мы не могли развивать культуру в такой же степени, как на Западе, потому что должны были ее защищать.

- И все-таки определенная русификация происходила.

–Да, но она тормозилась памятью о вооруженных конфликтах, а более всего, на мой взгляд, – репрессиями. Добавим к этому наше ощущение культурного и морального превосходства над русскими.

Януш Тазбир
Почему мы не любим русских?